Действие 1

Сцена 1

Пустая сцена.

За сценой слышен звук подъезжающего автомобиля. Автомобиль резко тормозит, раздается звук открывающейся двери.

МАКАРОВ (голос). Спасибо, что подкинул.

ВОДИТЕЛЬ (голос). Будь здоров, художник! Ты это... низом иди. Верхом не надо - там Тутанхамон.

МАКАРОВ (голос). Какой еще Тутанхамон?

ВОДИТЕЛЬ (голос). А вот получишь по башке поленом - узнаешь «какой»! Бывай!

Звук захлопывающейся двери, затем - отъезжающего автомобиля. На сцену выходит МАКАРОВ с чемоданом в одной руке и мольбертом - в другой. Макаров подходит к краю сцены, ставит вещи на землю, смотрит из-под руки вдаль.

МАКАРОВ. Простор-то какой! Ну, здравствуй, Русь-матушка!

Макаров смотрит себе под ноги.

МАКАРОВ. Ничего себе - «низом иди...»! Здесь не то, что ноги - шею свернуть можно. Нет уж, пойду верхом.

Макаров берет свои вещи, возвращается в глубь сцены, начинает пересекать ее. Раздается грохот.

ТУТАНХАМОН (голос). А-а-а...

Макарову под ноги падает несколько поленьев, затем выкатывается ТУТАНХАМОН. Несмотря на лето, он одет в ватник, валенки, на голове шапка-ушанка, завязанная под подбородком. Макаров в испуге отпрыгивает в сторону.

ТУТАНХАМОН. Да едрит-твой-нивелир!.. Сколько можно!.. На том же уровне!.. Тьфу!..

Тутанхамон поднимается на ноги; не замечая Макарова у себя за спиной, подбирает поленья.

МАКАРОВ. Эй, дед, что у вас тут происходит?

Тутанхамон, не поворачиваясь к Макарову, разгибается, смотрит в сторону зала.

ТУТАНХАМОН. Вроде все. Никуда больше не закатилось.

Макаров подходит к Тутанхамону, хлопает по плечу.

МАКАРОВ (громко). Старик, что у вас тут происходит?

Тутанхамон вздрагивает, опять рассыпает поленья. Поворачивается к Макарову.

ТУТАНХАМОН. Ёксель-моксель, зачем так подкрадываться? Чего тебе?

МАКАРОВ. Я говорю: «старик, что у вас тут...»

Тутанхамон снимает шапку, ватник. Макаров видит, что перед ним мужчина лет 50.

МАКАРОВ (запнувшись). Извините, меня Ваша одежда обманула.

ТУТАНХАМОН (оглядев себя). А-а, это для техники безопасности - не так больно с пирамиды падать.

МАКАРОВ. Откуда?

ТУТАНХАМОН. С пирамиды. Понятно - не местный.

МАКАРОВ. Да, я из областного центра. Художник. Направлен к вам художественным фондом на пленэры.

ТУТАНХАМОН. На куда?

МАКАРОВ. На пленэры - красоту ваших мест увековечить. Мне, вообще-то, предлагали Италию, но я выбрал вас.

ТУТАНХАМОН. Ну и дурак. В Италии - Пизанская башня, Колизей, Санта-Мария-делла-Пьеве, а у нас что - мужик на площади?

МАКАРОВ. Какой мужик?

ТУТАНХАМОН. Вот именно, что никакой - что ты сюда приперся?

МАКАРОВ. Извините, а Вы вот церковь Санта-Мария-делла-Пьеве знаете. Вы в Италии бывали?

ТУТАНХАМОН. Не был я нигде. Не до этого. А Санту-Марию-делла-Пьеве в альбоме видел, когда образец для поленницы выбирал.

МАКАРОВ. Для чего?

ТУТАНХАМОН. Тебя как зовут?

МАКАРОВ. Макаров, Константин. Художник широкого профиля - от миниатюры до барельефа.

ТУТАНХАМОН. До барельефа? Тогда ты должен меня понять. Надумал я, Макаров Константин, увековечить поленницу.

МАКАРОВ. Какую поленницу?

ТУТАНХАМОН. Ты, что, не русский, что ли? Не знаешь, что такое поленница?

МАКАРОВ. Знаю, конечно. Но зачем ее увековечивать?

ТУТАНХАМОН. Затем. Я знаю, что такое поленница, ты знаешь. А дети наши уже забывать стали. Внуки вообще знать не будут. А ведь поленница - это не просто способ укладки дров, поленница - это душа русской деревни! Без поленницы, бывало, ни хлеба испечь, ни баню истопить, ни по малой нужде сходить. А ты говоришь, зачем ее увековечивать. Двинулись на своем голубом топливе, манкурты родства не помнящие!

МАКАРОВ. И как Вы ее хотите увековечить?

ТУТАНХАМОН. Как-как... В дровах, не в мраморе же. Здесь не Италия, мрамор на дороге не валяется. Хочу я, Макаров Константин, возвести высочайшую в мире поленницу. Такую, чтобы в Книгу рекордов занесли. Сейчас рекорд 22 метра, а я хочу не менее 30 достигнуть. Полгода над этим работаю.

МАКАРОВ. Получается?

ТУТАНХАМОН. Поленьев маловато. Приходится архитектурное мышление подключать. Поленья - это вам не кирпичи, чуть что не так - всё вдрызг и начинай сначала. А времени остается всё меньше и меньше.

МАКАРОВ. Времени до чего?

ТУТАНХАМОН. К юбилею надо успеть. У нас ведь какой народец: хоть 40 метров возведи - скажут, не было и не видели. А на юбилей начальство приедет, гости всякие - здесь мой рекорд замылить не удастся.

МАКАРОВ. А что за юбилей?

ТУТАНХАМОН. Так, нашему Городку 1000 лет исполняется. Аккурат на Ивана-Купалу отмечать будем. Мало времени остается, мало. А успеть надо.

Тутанхамон надевает шапку.

ТУТАНХАМОН. Надо успеть. А раз надо - успею! Всё, некогда мне с тобой лясы точить. Ступай, тренируйся на мужике. Но все краски не изводи, на поленницу оставь. Первым ее запечатлеешь. В историю войдешь, Макаров Константин.

Тутанхамон собирает поленья и направляется со сцены.

МАКАРОВ. Э-э, секундочку... Не подскажете, где у вас в Городке путевку отметить можно?

ТУТАНХАМОН. Туда иди. Увидишь избу с флагом, около которой на лавке человек спит - это мэрия, там и отметишь.

МАКАРОВ (вслед). Спасибо... месье Эйфель. (сам себе) А юбилей - это хорошо. На юбилее можно и деньжат приподнять.

Макаров подходит к краю сцены.

МАКАРОВ. Может, действительно, лучше низом пройти?

Сцена 2

Дом с флагом. Около дома скамейка. На скамейке, похрапывая, спит ЛЕОНИД.

На сцену с чертыханиями поднимается Макаров.

МАКАРОВ. Черт, как они по этим горам лазают. Здесь фуникулер нужен... О-о, дом с флагом и человек на скамейке - не обманул Тутанхамон.

Макаров подходит к двери. Дергает.

МАКАРОВ. Заперто.

Макаров подходит к скамейке.

МАКАРОВ. Уважаемый!

В ответ - храп.

МАКАРОВ (громче). Уважаемый, не подскажете, где у вас мэр!

В ответ - храп.

МАКАРОВ (наклонившись над спящим). Можно Вас потревожить?

ЛЕОНИД (не меняя позы). Ну чего?

МАКАРОВ. Где я могу увидеть вашего мэра?

ЛЕОНИД. Нету.

МАКАРОВ. Чего нету?

ЛЕОНИД. Ничего нету.

МАКАРОВ. И мэра нету?

ЛЕОНИД. И мэра нету.

МАКАРОВ. Вообще нету?

ЛЕОНИД (отворачиваясь). Вообще есть, сейчас нету.

МАКАРОВ. А когда будет?

ЛЕОНИД. После обеда. К двум подходи.

Макаров смотрит на часы.

МАКАРОВ. Так уже без трех минут два.

ЛЕОНИД. Вот через три минуты и подходи.

МАКАРОВ. Черт знает, что!

Макаров садится, подставив себе чемодан, оглядывается.

МАКАРОВ. Куда подходи?.. Вот глушь провинциальная! И действительно, глушь - тихо-то как...

Раздается резкий звонок. Макаров чуть не падает от неожиданности.

Леонид принимает сидячее положение. Достает из кармана будильник, выключает звонок. Из другого кармана достает галстук, надевает через голову.

ЛЕОНИД. Вы ко мне?

МАКАРОВ. Я? Нет, я к мэру.

ЛЕОНИД. Я - мэр. Что надо?

Макаров достает бумаги, протягивает.

МАКАРОВ. Вот, командировку отметить.

ЛЕОНИД. Художник? Был у нас один художник. Как напьется - то вешаться, то стреляться, то топиться. Вроде еврей, а пил хуже чухонца. Хорошо с доктором приехал - тот его спасал каждый раз.

МАКАРОВ. Иська Цвайгенбаум?

ЛЕОНИД. Чего?

МАКАРОВ. Художника звали Иська Цвайгенбаум?

ЛЕОНИД. Не, Оська Левитан. Это 100 лет назад было, еще до меня.

Леонид достает печать, ставит на командировочное.

ЛЕОНИД. Держи, художник. И предупреждаю сразу - врача у нас нет. После оптимизации муниципального здравоохранения остался только ветеринар. Но к нему не советую - он на крики не реагирует, а клизма у него на два ведра - для крупного рогатого скота.

МАКАРОВ. У вас писал Левитан?

ЛЕОНИД. Нет. Писал у нас Лев Толстой. Про «Му-му». А Левитан рисовал.

МАКАРОВ. Какая у вас насыщенная история. Я слышал, у вас юбилей намечается, Городка вашего?

ЛЕОНИД. Ой, не сыпь мне соль на сахар! Что за моду взяли с этими юбилеями: «100 лет сгоревшему амбару...», «200 лет чихнувшему попу...»

МАКАРОВ. Ну, 1000 лет городу - по-моему, это достойное событие для юбилея.

ЛЕОНИД. Милый, я при коммунистах нашему Городку 500 лет отмечал, при демократах - 750, при Путине - с промежутком в четыре года - 800 и 900. Ну, Путин, понятно, - он, как Ленин, - вечно живой, но тебя не удивляет, что я как-то молодо выгляжу для 500 лет?

МАКАРОВ. Хотите сказать, что это обман?

ЛЕОНИД. Ничего я сказать не хочу. Может и тысяча, может и две - кто их, эти года считал.

МАКАРОВ. Ну, не знаю - историки, наверно, считали, археологи.

ЛЕОНИД. Археологи - эти точно, считали... Лет 10 назад были у нас тут эти археологи в экспедиции. Всю округу перекопали - искали следы дославянской цивилизации.

МАКАРОВ. Успешно?

ЛЕОНИД. Еще бы не успешно. Целое ржавое ведро откопали. Крику было, радости. Из ракетниц стреляли, неделю пили. Как же - за тысячу лет до рождества Христова у нас в Городке жили люди, которые из железа ведра делали. Клоуны очкастые.

МАКАРОВ. Ну, почему клоуны. Это действительно сенсационное открытие.

ЛЕОНИД. Не, настоящее сенсационное открытие случилось позже, уже в Москве - ведро почистили и на дне буквы нашли.

МАКАРОВ. Клинопись?

ЛЕОНИД. Зачем клинопись? Кириллицу.

МАКАРОВ. Ничего себе! И смогли прочитать, что написано?

ЛЕОНИД. А то! «Бодрищенский завод металлических изделий. 1976 год».

МАКАРОВ. Они культурные слои, что ли, перепутали?

ЛЕОНИД. Это их в детстве перепутали. Их родителям в роддоме вместо детишек табуретки выдали. Они, придурки, старую городскую помойку раскопали, археологи - истории проктологи.

МАКАРОВ. Но отмечать-то юбилей вы всё равно будете?

ЛЕОНИД. Куда же мы денемся, в губернаторском плане прописано. А как хорошо жили: начальство в глаза не видели, о проверяющих слыхом не слышали. И здрасьте! Сам губернатор приедет, мало того - из Москвы, говорят, привезет какого-то министра-афериста. А с ними ведь всякая саранча налетит - газетчики, телевизионщики, блогеры, не к ночи будь помянуты. И что мы им покажем - деревянную мостовую конца 20-ого века и мужика на площади?

МАКАРОВ. А что это за мужик у вас такой знаменитый?

ЛЕОНИД. Да никакой он не знаменитый, мужик и мужик. Нет у нас в Городке знаменитых. Нет и не было никогда, слава Богу. Ни героев, ни космонавтов, ни знатных ткачих-поварих.

МАКАРОВ. Вы же говорили, Левитан был. И Лев Толстой. Давайте я их барельефы к юбилею сделаю. Недорого.

ЛЕОНИД. Их нельзя. Они к другим муниципалитетам приписаны, у нас в области с этим строго.

МАКАРОВ. Ну, а во время войны - что - никто не воевал, не погиб?

ЛЕОНИД. Как «не воевал, не погиб». Ты у въезда памятник видел?

МАКАРОВ. Нет.

ЛЕОНИД. Ну, как же - бетонный такой, в виде кучи.

МАКАРОВ. Я думал, это куча и есть. Решил, кто-то машину бетона вывалил, она и застыла.

ЛЕОНИД. В принципе, правильно решил. Это Ваньке Мухрову наряд не закрыли, он психанул и вывалил. Пока то, да сё - бетон застыл. Хотели убрать - так мужики за уборку денег запросили, а где взять. Вот мы к куче медную табличку прикрутили - теперь памятник. Ты что, табличку не разглядел?

МАКАРОВ. Нет.

ЛЕОНИД. Опять кто-то свинтил и в цветмет сдал, ничего святого у людей не осталось, четвертый раз воруют. Надо деревянную приделать.

МАКАРОВ. Так давайте новый памятник сделаем, настоящий.

ЛЕОНИД. А этот, получается, игрушечный? Целый КАМАЗ бетона - 10 тонн - шутка ли! Нет, новый нельзя.

МАКАРОВ. Почему нельзя. Был один памятник, будет два. Два ведь лучше, чем один.

ЛЕОНИД. Хуже. Двух даже в райцентре нет. Скажут, выпендриваются там в Городке - мне это надо?

МАКАРОВ. Послушайте… Сейчас модно служителям культа памятники ставить. У вас, может, старец какой жил?

ЛЕОНИД. Как не жил - жил. Варфоломей. Правда, не старец, а наоборот - колдун. По девкам был большой специалист: приворожит и - в кусты. Предлагаешь ему за это памятник поставить?

МАКАРОВ. А почему нет?! Проведем его как Черномора. И будет ваш городок родиной Черномора. Кто сказал, что Черномор от слова море? Скажем, что от слова «мор». «В древние времена колдун наводил на жителей Городка мор и требовал в откуп красавиц...»

ЛЕОНИД. Не пройдет - Черномор по небу летал, а этот всё больше на мопеде ездил. Пока ему мужики ноги не переломали и вместе с мопедом в проходящий товарняк не забросили. Да и денег всё равно нет.

МАКАРОВ. Я же говорю - недорого возьму.

ЛЕОНИД. На недорого тоже нет. Прежний мэр весь годовой бюджет на дрова потратил, и это при том, что во всем Городке газ уж сто лет как проведен. Теперь из них пирамиду строит, Тутанхамон несчастный.

МАКАРОВ. Тутанхамон был мэром?

ЛЕОНИД. Был, тьма египетская. Он этот юбилей и придумал, чтобы все его поленницей любовались. А я теперь отдуваюсь. Поверишь, на секретаршу денег нет, приходится к Нюре-культуре бегать, как приспичит... В смысле, бумагу какую в район напечатать или, там, еще что-то... В общем: денег нет, ничего делать не будем. Уволят - вернусь в пожарные, всё поспокойнее. Так, я тебе командировку отметил? Отметил. Всё, прием по личным вопросам закончен, ступай с Богом, творческих тебе успехов.

Леонид снимает галстук, прячет в карман, опять укладывается на скамью.

МАКАРОВ. Последний вопрос, не подскажете, где у вас в Городке перекусить можно, ну и на ночлег определиться?

ЛЕОНИД. Спускайся вниз, на площадь - там и кафе, и вытрезвитель.

МАКАРОВ. Ну, вытрезвитель, я думаю, мне не понадобится.

Леонид отвечает мирным храпом.

МАКАРОВ. Да, с «поднять деньжат», похоже, не получится. Что ж, пару деньков помалюю и домой. Хотя куда домой, зачем домой, кто меня там ждет? Ладно, не будем о грустном.

Макаров подходит к краю сцены.

МАКАРОВ. Опять вниз? Надеюсь, я не в чистилище спускаюсь. Ладно, разберемся. Сейчас главное - подкрепиться, а там и с ночлегом что-нибудь решим.

Сцена 3

Площадь. На площади памятник бородатому мужику. Здание с двумя входами под вывесками «Кафе» и «Вытрезвитель». Перед кафе столики.

На сцену поднимается Макаров.

МАКАРОВ. Однако странный ландшафт у этого Городка - каждый раз идешь вроде вниз, а в итоге приходится в гору карабкаться.

Макаров замечает НИКОЛУ. Тот в драных джинсах и молодежной футболке стоит перед памятником и пересчитывает мелочь.

МАКАРОВ. Здравствуйте, уважаемый!

НИКОЛА. Хотелось бы здравствовать, но для здоровье не хватает рублей 50.

МАКАРОВ. Не скажете ли Вы, кому этот памятник поставлен, я что-то надписи не вижу?

НИКОЛА. А ты кто такой, любознательный, будешь?

МАКАРОВ. Я - художник, в командировке у вас.

НИКОЛА. Зовут-то как?

МАКАРОВ. Константин. Макаров.

НИКОЛА. Слушай, Макарыч, может, скинемся. Трубы горят, мочи нет.

МАКАРОВ. Макаров - это моя фамилия, а зовут Константин Ильич.

НИКОЛА. Бывает: я сам Квасов Евгений Палыч, а зовут Никола, будем знакомы.

Никола протягивает руку, Макаров вынужден ответить на рукопожатие.

НИКОЛА. Вот и чудненько. Макарыч, пойдем к Клавдии. Ну, будь человеком, ты же художник. Пойдем, я тебе всё расскажу, такое расскажу - ахнешь. Но сначала жахнем.

Никола чуть не силой подводит Макарова к столику, усаживает, усаживается сам.

НИКОЛА (кричит в сторону входа в кафе). Клавдия, нам бутылочку, закусить и узнай в вытрезвителе: третья койка свободна? (Макарову) Я к третьей привык, там не дует. Но тебя, наверно, на седьмую определят, ее у нас для приезжих держат. Матрас потолще, простынки посвежее - сам понимаешь, закон гостеприимства.

МАКАРОВ. Надеюсь, не понадобится.

НИКОЛА. А, так ты обороткой, сегодня же и домой? Клавдия, две бутылки неси, человек торопится.

Из кафе выходит КЛАВДИЯ. Макаров встает.

МАКАРОВ. Здравствуйте. Вас как звать-величать?

КЛАВДИЯ. Клавдия Васильевна.

МАКАРОВ. Очень приятно. А меня - Константин Ильич, художник. У Вас очень выразительное лицо. Я бы с удовольствием Вас нарисовал.

Целует Клавдии руку. Клавдия смущается.

КЛАВДИЯ. Ой, что Вы!

НИКОЛА. Клавдия, нам парочку холодненькой и что-то перекусить - Макарыч угощает. Макарыч угощаешь?

МАКАРОВ. Угощаю.

НИКОЛА. Во, человек! Клавдия, давай быстрее - всё самое лучшее для нашего гостя!

Клавдия накрывает на стол.

КЛАВДИЯ. У нас всегда всё самое лучшее. Конечно, если и человек хороший, а не шаромыжник, как некоторые.

НИКОЛА (Клавдии). Грубая женщина. (Макарову) Ну, поехали?

МАКАРОВ. Мне половину.

НИКОЛА. Половина в стопку не влезет, она же стограммовая. Мы просто почаще будем махать.

Разливает.

НИКОЛА. Забалтывать не будем.

Никола бьёт своей стопкой о стопку Макарова, опрокидывает содержимое стопки в себя. Выпивают. Никола опять наливает.

МАКАРОВ. Э-э, не гони. Ты про памятник обещал рассказать.

НИКОЛА. Про какой памятник?

МАКАРОВ. Про этот.

НИКОЛА. А что про него рассказывать, поехали...

Никола опрокидывает в себя еще рюмку. Макаров не пьет. Никола хочет налить себе еще, но Макаров забирает его стопку.

НИКОЛА. Ты чего?

МАКАРОВ. Па-мят-ник.

НИКОЛА. Ну, памятник. И что?

МАКАРОВ. Кому этот памятник?

НИКОЛА. Да кто его знает, мужику какому-то.

МАКАРОВ. Имя у этого мужика есть?

НИКОЛА. Какое имя может быть у памятника?

МАКАРОВ. Ну, не знаю... Памятник Гоголю, памятник Ленину...

НИКОЛА. Нее, памятник Ленину у горкома стоял, его еще в 90-е пропили, он из бронзы был, а этот из камня - кому он нужен. Да и не Гоголь это, Гоголь без бороды был.

МАКАРОВ. Да, я сам вижу, что не Гоголь. А кто?

НИКОЛА. Мужик.

МАКАРОВ. «Мужик» и всё?

НИКОЛА. А что еще? Мужик - он и есть мужик, не баба же.

МАКАРОВ. Хорошо, пойдем с другой стороны. Площадь как называется?

НИКОЛА. Площадь.

МАКАРОВ. Просто площадь и всё?

НИКОЛА. А что еще-то? Площадь - она и есть площадь, не улица же.

МАКАРОВ. Странное дело: городок у вас Городок, площадь - Площадь, мужик - Мужик.

НИКОЛА. А что в этом странного?

МАКАРОВ Действительно. (с озарением). Постойте, но у вас в городе должны же быть краеведы?

НИКОЛА. Как без них. Город без краеведа, что деревня без дурачка.

МАКАРОВ. Они-то что говорят?

НИКОЛА. Говорят, что наш Городок - это не городок, а столица Золотой орды Сарай-бату, а мужик - это соответственно Чингиз-хан. Ты в это веришь?

МАКАРОВ. Я? Я - нет.

НИКОЛА. Вот и мы не верим.

МАКАРОВ. А давно этот памятник поставили?

НИКОЛА. Давно, еще до войны. У нас, когда плотину сделали, все окрестные села затопило. В каком-то из них мужик и стоял, а перед затоплением его сюда перевезли. Местные, может, и знали, кому этот памятник, но их тоже перевезли - куда-то за Урал, на ударные стройки социализма. А он вот стоит. Мы к нему цветы по праздникам возлагаем. А куда еще, не к куче же на въезде?

МАКАРОВ. А старожилы что говорят?

НИКОЛА. По-разному говорят. Старуха Тулова его Боткиным кличет.

МАКАРОВ. А почему Боткин, он у вас бывал?

НИКОЛА. Вряд ли, просто старуха Тулова сызмальства болезнью Боткина страдает, вот у нее - и соседка Боткина, и кобель соседский Боткин, все у нее Боткины...

МАКАРОВ. Кстати, он на Боткина действительно чем-то похож, на Сергея Петровича, великого русского врача и физиолога.

НИКОЛА. Может на физиолога. А может и на Чернышевского. К нам как-то поэты из области приезжали. Они около него стихи читали, и один сказал, что это Некрасов.

МАКАРОВ. Так Некрасов или Чернышевский?

НИКОЛА. Кто его знает. Поэтов двое было. Один сказал - Некрасов, другой - Чернышевский. Тот, что сказал Чернышевский, того, что сказал Некрасов, побил за это. Но, вообще-то, они гонорар вперед взяли и такие тут ходили: им что Некрасов, что Чернышевский, что Агния Барто - всё равно не отличили бы.

Никола забирает у Макарова свою стопку.

НИКОЛА. Макарыч, ну, что мы с тобой, как грузины, больше бухтим, чем бухаем. Поехали?

Макаров обреченно машет рукой. Начинают выпивать.

МАКАРОВ. А кто у вас такой умный - догадался вытрезвитель к кафе пристроить?

НИКОЛА. Всё было наоборот. Раньше вытрезвитель занимал целое здание, но кризис, оптимизация-модернизация, денег на вытрезвитель у властей нет, хотели закрыть. Тут Квакин и подсуетился...

МАКАРОВ. Кто подсуетился?

НИКОЛА. Мишка Квакин, начальник вытрезвителя. Договорился с кем надо: мол, в одной половине здания останется вытрезвитель, а другую половину отдайте моей жене - Клавдии... Ну, ты ее видел... Мол, Клавдия сделает кафе, и содержание всего здания возьмет на себя. Получается, государству экономия, Квакиным - семейный бизнес. И знаешь, народ одобрил.

МАКАРОВ. Мужики?

НИКОЛА. Не только, и бабы тоже. Нет, сами они в вытрезвителе не ночуют, зато знают, если муж домой не пришел, он не в канаве валяется, не под забором, а в тепле, на чистых простынках. Опять же - душ. Правда, только холодный, зараза, но у нас и в домах-то горячей воды по полгода не бывает, из кастрюлек моемся.

МАКАРОВ. А нормальная гостиница у вас есть?

НИКОЛА. Отродясь не было. Был в советские времена Дом колхозника, но где теперь те колхозники. Так что его в лихие 90-е в бордель превратили, а в славные двухтысячные - под партию отдали. Сменили, так сказать, честных проституток на политических. Вот и получается, что вытрезвитель для нас - аборигенов - дом родной, а для вас - приезжих -гостиница.

МАКАРОВ. Я как-то по молодости попал в вытрезвитель - после того, как меня народный художник Альберт Васильевич Потапов учил пить политуру. Надо сказать, вытрезвитель - дорогое удовольствие. Где вы деньги на него берете?

НИКОЛА. У нас всё на договорных, безденежных отношениях.

МАКАРОВ. Как это?

НИКОЛА. Затраты на наш сервис мы компенсируем ударным трудом на квакинском огороде. И Клавдия довольна, и нам не зазорно - там ведь растет наша будущая закуска. Заодно следим, чтобы Клавдия генно-модифицированными семенами не пользовалась, химикатами не злоупотребляла - печень-то уже не детская.

Сцена 4

Появляется КРЯКИН в форме.

НИКОЛА (тихо Макарову). О-о, а вот и сам Квакин идет.

КРЯКИН. Квакин располагается в библиотеке напротив. Потому что Михаил Квакин - литературный герой из бессмертного произведения Аркадия Гайдара «Тимур и его команда». А я капитан полиции Михаил Вениаминович Крякин. И если ты, Никола, еще раз исковеркаешь мою гордую фамилию, то сам будешь квакать - в СИЗО. Усёк?

НИКОЛА. Усёк, усёк, что сразу в обидки лезть.

КРЯКИН. А ты не обзывайся.

НИКОЛА. Прости, Вениаминыч, всегда забываю про твой феноменальный слух.

Крякин подсаживается к столу. Протягивает Макарову руку.

КРЯКИН. Крякин, местный шериф.

МАКАРОВ (отвечая на рукопожатие). Макаров, заезжий живописец.

Никола достает из кармана еще одну стопку, разливает по стопкам водку, одну из них протягивает Крякину.

КРЯКИН. Ты что, офонарел, Клавдия увидит!

НИКОЛА. Не боись, сериал уже начался - минимум два часа у нас есть.

КРЯКИН. Рисковать не будем, работаем по обычной схеме.

Никола подает под столом. Все чокаются под столом, выпивают.

КРЯКИН (показывая на макаровский чемодан). У тебя краски не на спирту? Смотри, глазом моргнуть не успеешь, как из живописца в графика превратишься.

МАКАРОВ. Это как?

КРЯКИН. Да так. Наши алкаши твои краски выжрут, одни карандаши останутся.

МАКАРОВ (пододвигая к себе чемодан). Нет, у меня только акварель, в ней спирта нет.

КРЯКИН. Так всем и говори - может, поверят. (Николе) Заснул?

Никола разливает. Опять чокаются под столом, выпивают.

КРЯКИН. А что касается моего слуха - в армии он мне ой как пригодился.

МАКАРОВ. Вы, наверно, акустиком на флоте служили?

КРЯКИН. Круче. Каменщиком в стройбате. Наш призыв строил бомбоубежище в зоопарке.

МАКАРОВ. А зачем в зоопарке бомбоубежище?

КРЯКИН. Как зачем? Думаешь, бомбы только людям на головы падают. Или ты что хочешь, чтобы в случае империалистической агрессии наши русские слоны и обезьяны гибли от вражеских бомб?

НИКОЛА. Действительно, Макарыч, ты что - из либералов, что ли?

МАКАРОВ. Я? Нет. Я вообще считаю, что художник должен быть вне политики.

КРЯКИН. Понятно, «моя койка с краю, кто нагадил, не знаю...» Так вот, чтобы наши родные зверюхи не пострадали во время 3-й Мировой войны, мы строили для них надежное бомбоубежище, с принудительной вентиляцией и независимой канализацией. В данном случае, это очень важно.

МАКАРОВ. А слух здесь при чем?

КРЯКИН. При том, что жили мы тоже на территории зоопарка, и что самое подлое - за слоновником. Если б вы знали, как эти твари орут, особенно весной. А служили у нас, в основном, выходцы с Кавказа. Сам понимаешь, стройбат - не президентская рота. Хотя говорят, сейчас и в президентскую роту с Кавказа набирают.

НИКОЛА. Вениаминыч, не отвлекайся на внутриполитические вопросы, продолжай.

КРЯКИН. Продолжаю. Так вот - эти мои кавказские братья по лопате орали не тише слонов, а весной - так и громче. Представляете, какой там стоял ор? Тут слоны, тут кавказцы. Но я - заметьте - ни разу за все два года не пропустил команду к построению на обед. Ни разу.

НИКОЛА (поставленным голосом). Рота, выходи строиться к приему пищи!

КРЯКИН. Ты что, дурак, что ли! Клавдию хочешь на нас навести?

НИКОЛА. Молчу-молчу.

КРЯКИН. Все молчим... (Прислушивается, цитирует) «Я уезжаю, но увожу в моем сердце тепло твоих глаз... А в моем сердце навсегда останутся твои сильные руки...»

НИКОЛА. Вениаминыч, это ты о чем?

КРЯКИН. Это из сериала, который Клавдия смотрит.

МАКАРОВ. И Вы всё это сейчас услышали? Да Вы - уникум!

КРЯКИН (скромно). Это не я - это земля наша городковская, она нам силы дает, от нее все наши таланты.

НИКОЛА. Предлагаю, за любимую землю стоя.

КРЯКИН. Сидеть! Клавдия засечет что неладное, ты у меня ляжешь. Причем не на свою любимую третью койку, а в любимую землю.

НИКОЛА. Понял: пьем торжественно, но тихо.

Опять чокаются под столом, выпивают.

МАКАРОВ. А говорят, у вас знаменитых людей не было.

КРЯКИН, НИКОЛА. Кто говорит?

МАКАРОВ. Мэр ваш.

КРЯКИН. Ленька?

НИКОЛА. Погорелец?

КРЯКИН, НИКОЛА. Нашел кому верить!

КРЯКИН (возмущенно). Как это не было! А Васька Косой, Витька Хромой - у каждого по 8 ходок, 5 побегов!

НИКОЛА. Виталик Пупков...

МАКАРОВ. Виталий Пупков, он же Пупок, - золотые руки, банковские сейфы вскрывал на раз-два, молотком и отверткой! Надо ж такое сказать: «знаменитых людей у нас не было»! Другое дело - уезжали все, у нас разве развернешься.

НИКОЛА. Видишь, Макарыч, какие личности - а ты: «мужик... мужик...»!

КРЯКИН. Какой мужик?

НИКОЛА. Да Макарыч интересуется, что за мужик у нас вместо памятника.

КРЯКИН. Это вы про Зизи-топа, что ли!?

НИКОЛА. Зи-зи... кого?

КРЯКИН. Темнота ты, Никола. Вот спроси у человека искусства, что такое Зизи-топ? Он тебе ответит.

НИКОЛА. Макарыч, ответишь?

МАКАРОВ. Ну, я знаю такую американская блюз-рок-группу - Билли Гиббонс, Дасти Хилл, Фрэнк Бирд...

КРЯКИН. В яблочко!

МАКАРОВ. А на памятнике кто из них, и с чего им вдруг в Городке памятник поставили?

КРЯКИН. Кто из них - врать не буду, не знаю. Но бывший губернатор, как этот памятник увидел, аж засветился весь - это Зизи-топ говорит.

МАКАРОВ. Поклонник Зизи-топ?

КРЯКИН. Не только. Он вообще из музыкантов был, до губернаторства в ресторане лабухом работал. Там-то его конкретные ребята и приметили. Приметили и продвинули, больно им нравилось, как он шансон выдавал. «Владимирский централ, ветер северный…»

НИКОЛА. Тихо, ты что!

КРЯКИН. Блин, увлекся… Так вот, о памятнике. Губернатор в честь него даже рок-фестиваль хотел учредить.

МАКАРОВ. Фестиваль в честь памятника?

КРЯКИН. В честь ПЕРВОГО в России памятника рок-музыкантам. Здесь ключевое слово «ПЕРВОГО».

НИКОЛА. А я почему про всё это не знаю?

КРЯКИН. Это два года назад было, ты тогда любовался красотами Крайнего Севера за государственный счет.

НИКОЛА. Макарыч, я сейчас объясню - меня подставили...

МАКАРОВ. И что - провели этот фестиваль?

КРЯКИН. Не успели - прежнего губернатора в Москву забрали на повышение, а нынешний - традиционной музыкальной ориентации, ему бородатые мужики ни к чему, он баб в сарафанах любит.

НИКОЛА. Особенно, когда они без сарафанов.

КРЯКИН. Никола, язык прибери... Хотя это правда.

МАКАРОВ. Что - правда?

КРЯКИН. Ну, про нынешнего губернатора. Любит он с бабами голышом купаться.

МАКАРОВ. Современный у вас губернатор, продвинутый.

НИКОЛА. Ха, продвинутый, да у нас мужики с бабами вcю жизнь вместе купались, пока эта кутерьма не случилась…

МАКАРОВ. Какая кутерьма?

КРЯКИН. Никола, у тебя что с рукой?

НИКОЛА. А что с ней? А-а, понял.

Никола наливает, чокаются под столом, выпивают.

НИКОЛА. А кутерьма приключилась такая: тридцать лет назад…

КРЯКИН. Никола, у тебя что с рукой?

Никола наливает, чокаются под столом, выпивают.

НИКОЛА. Вот я и говорю, тридцать лет назад...

КРЯКИН. Никола, у тебя что с рукой?

Никола начинает разливать, потом останавливается, вопросительно смотрит на собутыльников.

НИКОЛА. Вениаминыч, не понял…

КРЯКИН. То, что случилось тридцать лет назад, пусть останется нашей маленькой тайной. А если кто-то будет много говорить и не по делу, так у него - у этого «кого-то» - условно-досрочное. И здесь ключевое слово «УСЛОВНО». Теперь понял?

НИКОЛА. Теперь понял. Как не понять - коза ностра своих секретов чужакам не выдает. Прости, Макарыч, ты пока не в семье.

КРЯКИН. Наливай, балаболка, а то гость может подумать, что мы меньше художников пьем.

Конец действия 1

ЗАНАВЕС